Сегодня 23 мая 2019 года
Для слабовидящих

Управляющий

PDFПечатьE-mail

Автор В.В. Шевченко,

начальник кинологического отдела Биробиджанской таможни

В то сентябрьское утро 1913 года ударил первый крепкий морозец и все: траву, листья деревьев и ветки, гальку речных кос накрыло легкой алмазной пылью. В ранних лучах солнца это искрилось и сверкало. Да так, что становилось больно глазам.

На тропинке, что тонкой змейкой пролегла по крутому яру левого, русского берега реки Амур и вела с хутора Союзного в сторону станицы Екатерино-Никольской, показалось трое конных. Все в одинаковых брезентовых плащах и форменных фуражках с кокардами Департамента таможенных сборов – перекрещенных жезла бога торговли Меркурия и факела. За спинами двоих всадников, по облику – типичных забайкальцев, торчали длинные стволы трехлинеек[1], хотя уместнее смотрелись бы кавалерийские карабины. По выправке и хорошо подогнанной сбруе было видно, что это опытные наездники и проводят в седле немало времени. У третьего, более грузного, с длинными и пушистыми бакенбардами, усами и бородкой о ля Ришелье, перепоясанного крест накрест черной кожи патронташами, стволами вниз висело охотничье ружье. Управляющий Союзным таможенным постом губернский секретарь Модест Иванович Свирский, заядлый охотник, не мог отказать себе в удовольствии даже находясь в разъезде, лишний раз пострелять глухарей или на худой конец рябчиков. Дополнял импозантный вид чиновника, висевший на груди цейсовский [2] бинокль в роскошном коричневом футляре.

Время от времени всадники останавливались, внимательно всматриваясь в поверхность реки и подходы к ней. Наш берег более высокий и на него почти выходят отроги хребтов Малого Хингана, поросшие вековыми елями, кедрами, со стволами в два-три обхвата. Все это чередовались большими и малыми распадками, с их широколиственным буйством дальневосточной тайги и было сплетено и перепутано лианами дикого винограда, лимонника, актинидий. А в почти непроходимые заросли «чертова дерева», так здесь звали аралию с ее огромными, густо усаженными шипами или кусты не менее колючего элеутерококка лучше не забредать. Без плотной и прочной одежды, крепких рукавиц там делать нечего. Рай для контрабандистов, переплыл реку и все, найти в таких дебрях почти невозможно. Китайский же берег, более низкий и пологий, затянутый сплошной щеткой тальников, вообще казался одной сплошной серо-зеленой стеной. От станиц Пашково до Радде река стиснута горами и ее ширина не превышает 300-400 саженей[3], поэтому в этих местах огромная масса несется с большой скоростью, и только выйдя на равнину, немного успокаивается и становится шире.

Сегодня в разъезде находились досмотрщики поста Федор Ковширь и Иоаким Пастухов, на проверку маршрута с ними выехал управляющий поста. За оставшееся время надо было отмахать еще почти тридцать верст, переночевать и только к вечеру следующего дня вернуться обратно.

Впереди водная гладь делала крутой поворот, и казалось, исчезала среди буйной растительности. Едва группа прошла речной изгиб, как все почти одновременно на расстоянии в пару сотней саженей увидели приставшую к нашему берегу китайскую джонку. Трое человек что-то торопливо из нее выгружали. Всадники осторожно спешились:

- Ваше благородие, побудьте с конями, а я с Иоакимом постараюсь подобраться поближе, - Федор передал Модесту Ивановичу поводья своего жеребца и кобылы напарника.

Прошло несколько минут ожидания, и вдруг кобыла Пастухова заржала и лягнула жеребца Свирского, когда тот куснул ее за круп. Люди около лодки, услышав эти звуки, начали забрасывать обратно тюки, свертки и, прыгнув в нее, отчалили. Гребец посудины резкими движениями заюлил[4] веслом, ее подхватило мощным течением и когда досмотрщики подбежали к месту выгрузки, джонка с китайцами была уже далеко.

Иоаким остался на месте, а Федор подошел к управляющему:

- Не удалось, успели «ходи[5]» улизнуть.

Модест Иванович поехал по тропе, за ним двинулся Ковширь уже верхом, ведя второго коня на поводу. Подъехали , только спешились, как раздался возглас Иоакима :

- Нашел. Не успели все забрать. Второпях забыли.

В руке он держал плоский жестяной бачок:

- Не меньше чем ведро ханшина [6], с паршивой овцы хоть шерсти клок.

После нескольких минут поиска уже Федор нашел тюк с пятью ватными куртками, его унесли подальше в кусты. Скорее всего, выгрузили первым.

- Прошло лето, вот хунхузы[7] и решили своим старателям подкинуть теплой одежды и провианту, заодно и ханшину, обменять у приисковых на золотой песочек и самородки. А те за спирт маму родную продадут, постой-ка целый день по колено в леденящей воде, резиновые сапоги у единиц.

Федор, выдав тираду, достал кисет и, оторвав от книжицы папиросной бумаги листок, стал вертеть самокрутку. Полез за своим кисетом и Иоаким.

Свирский тоже вынул из бокового кармана своей форменной тужурки на выхухолевом[8] меху кожаный походный портсигар и зажигалку. Достал папиросу и предложил Пастухову, но тот отказался:

- Спасибо господин управляющий, но мой самосад ядренее, да трав духмяных положил, чабреца и мелиссы , как затянешься – так и пробирает до самых костей. А вот зажигалкой можно попользоваться, спички надо беречь, в лесу без них никак.

Модест Иванович курил только один сорт табака – «Дюбек» и специально заказывал его капитанам проходящих судов или покупал в Благовещенске, а то и в Хабаровске. Сам набивал машинкой гильзы, обычно выбирал для этого свободный вечер и не любил, когда в это время кто-то прерывал это священнодействие. Закурил и пустил несколько колец дыма:

- Я уже написал письмо господину инспектору, чтобы он разъяснил один из вопросов о порядке прохождении нашей государственной границы.

Управляющий сделал несколько глубоких затяжек:

- Ведь от Поликарповки до Помпеевки, а это без малого верст 40-45, по нашему берегу в Амур впадает масса ключей, в которых китайцы хищническим способом добывают золото, ловят кабаргу на петли. Мускусная железа только у самцов, зимой хоть мясо берут, а в теплое время тушка портится и шкурка неважная. А сколько самок попадает. Соболя выбивают. И на всем протяжении пять бакенщиков, да еще наши разъезды. Вот хунхузы беспрепятственно и проникают на русский берег, завозят продукты, снаряжение для промысла и бесследно исчезают в тайге. Найди их там потом.

Затем обратился к досмотрщикам:

- Давайте отъедем с полверсты, ведь беглецы за нами обязательно наблюдают и когда тропа отклонится от берега, спрячем. На обратном пути заберем.

Такое место нашлось быстро. Тропа здесь уходила от берега и в небольшом распадке, в густых зарослях лещины, перевитых диким виноградом, листья которого приобрели пурпурную расцветку, находки были надежно спрятаны. Федор не удержался и нарвал целую горсть синевато-сизых кистей. Угостил своих попутчиков. Терпкий кисло-сладкий сок хорошо утолял жажду.

Разъезд продолжил свой путь. К вечеру без приключений добрались до устья безымянного ручья. Ночевки обычно устраивали в паре верст дальше, но сегодня решили изменить обычному правилу. На этот раз расположились на небольшом островке. Вернее полуострове, вода сильно упала, и он соединился с берегом галечной косой. Летним паводком сюда занесло несколько вывороченных с корнем деревьев, получился своеобразный редут выше половины человеческого роста с узким проходом. Лучше места и не сыскать. Внутрь завели лошадей, их тут же расседлали и после того как остыли, напоили. Получив свою мерку овса, они дружно уткнулись мордами в подвешенные брезентовые ведра. На костре пускал пузыри закопченный чайник, в котелке бурлил кулеш. Все делалось без лишней суеты и лишнего шума, на дрова шел только сушняк, да и тот, что давал меньше дыма, зачем лишнее внимание.

Пока управляющий что-то писал на колене в тетрадку с коленкоровой обложкой, досмотрщики наломали и принесли целую кучу пихтовых и еловых веток, ночью на голой земле уже не полежишь.

На куске брезента накрыли немудреный ужин. Федор и Иоаким из переметных сум достали вареные в крутую куриные яйца, соленые бочковые огурцы и вареную картошку в мундире, кусок малосольной кеты уже этого года хода, чистую тряпицу с солью и такую же с мелко наколотым сахаром. Модест Иванович в свою очередь выложил завернутую в пергаментную бумагу жареную тушку фазана, подстрелил вчера на примыкающих к хутору огородах и сам приготовил, а также две банки рыбных консервов. Открыл их своим ножом. В свои сорок шесть он так не женился, обед ему готовила приходящая казачка. Зимой было проще, она лепила пельмени и котлеты, благо дичи и рыбы хватало, все это морозились и проблем с завтраком и ужином не возникало. Летом выручали консервы, капитаны и шкиперы судов старались угодить чиновнику. Да и сам мог приготовить, что ни будь немудреное.

Ели молча, быстро темнело. Осенью всегда так. Только солнце спрячется за горизонт и тут же практически без сумерек наступает ночь. Иоаким сходил помыть посуду и набрал воды в котелок и чайник на утро.

Молчание нарушил Ковширь:

- Модест Иванович, вы устраиваетесь, мы то в разъездах привычные , с Иоакимом ночь поделили. Первым я заступаю.

Но управляющий с этим не согласился:

- Нет, братцы, так не пойдет. Старший тут я. Мне все равно не спится, поэтому до часу ночи дежурить мне, а следующий – уже по очереди.

Стало резко холодать, ветер с сопок зашумел в прибрежных тальниках.

На лошадей накинули легкие попоны, сняли пустые торбы с голов.

Костер потушили, досмотрщики устроились на своих лежанках, каждый положил рядом свою винтовку, на сапоги они надели из тонкого войлока бахилы, головы закутали в башлыки и скоро затихли. В разъездах приходится спать не раздеваясь, вдруг тревога, а тебе портянки вертеть.

Свирский достал из нагрудного кармана куртки часы без цепочки, открыл. Чтобы рассмотреть циферблат пришлось щелкнуть зажигалкой – стрелки показывали без четверти десять. Снял плащ, аккуратно расстелил на куче лапника, из переметной сумы достал туго свернутую в валик бурку, развернул и накинул на плечи. Провел рукой по шелковистой поверхности. Подарок брата, он уже управляющий Ялтинской таможней. Был в прошлом году в отпуске, заезжал к нему. На юге хорошо, теплое море и нет этого изнуряющего летом гнуса. Надо, наконец, решать. Откладывать больше нечего. По возвращению из разъезда писать инспектору рапорт об отпуске и переводе в центральную часть России, или на худой конец в Благовещенск или Хабаровск. Сердечко стало прихватывать все чаще, а на хуторе только две бабки - повитухи да коновал, пока доберешься до доктора с оказией – доедешь ли живой.

Он еще долго сидел на стволе принесенного плавника, вслушиваясь в шум ветра. Достал из кобуры, висевшей на поясе, браунинг и переложил его в карман брюк. Телу в бурке было тепло, но ноги стали по немного стыть. Пришлось встать и походить по периметру завала. Узкий серп нарождающегося месяца почти ничего не освещал и управляющий еще пару раз прибегал к помощи зажигалки – ну вот уже половина двенадцатого. Скоро можно отдохнуть. Спать не хотелось, просто надо полежать на спине, вытянуть ноги, целый день ведь провел в седле. Досмотрщики привычны, как правило, пару раз, а то и три в неделю в разъезде.

В час ночи он разбудил Ковширя и лег на свою кучу лапника. К своему удивлению быстро заснул. Проснулся Свирский от треска плавника. Почти все небо было затянуто тяжелыми серыми тучами, которые не дали остыть земле, поэтому иней не выпал. Только на востоке край неба был еще чистым и уже розовел. Иоаким ломал сухие ветки об колено и подкладывал в разгорающийся костер. На таганке висел чайник.

- Как спалось Модест Иванович? Если будете бриться, то вода уже теплая.

- Давно уже не спал так, лег и провалился, - ответил управляющий, - а бриться буду уже в хуторе, еще темно, не ровен час, и порезаться можно.

Он вышел из завала и отошел справить нужду в кустах. Вернулся, взял мыльницу с мылом и полотенцем, подошел к берегу ручья. И сразу услышал легкое позванивание, оно пробивалась сквозь шум бегущей воды. Присмотрелся и увидел мелкие льдинки, они вертелись и, ударяясь друг о друга, издавали легкий звон, что его очень обрадовало. Значит через неделю, максимум полторы заканчивается навигация , санный путь откроется в лучшем случае в декабре. И последним пароходом, который потянет в Хабаровский затон на буксире баржу Усть-Сунгарийской таможенной брандвахты, что всю весну, лето и осень стояла в устье реки Сунгари, почти напротив станицы Михайло-Семеновской и одноименной таможенной заставы, можно будет добраться до Хабаровска. А там вагон второго класса и здравствуй Курск. Хотя нет, сначала лучше к брату в Ялту. В родном городе только полуспившийся отец. Он еще учился в духовной семинарии, как вдруг неожиданно слегла мать и буквально сгорела за две недели от двухстороннего воспаления легких. Отец – чиновник почтового ведомства – так и не женился и стал пить с тоски. Но на могилку к маменьке надо обязательно сходить. В памяти навечно остался ее мягкий грудной голос и ласковые руки. Руки у нее были золотые, сама не хуже модных портних шила себе наряды, а какие получались пирожки с вишневым вареньем. Он даже почувствовал на губах их неповторимый вкус. Пришлось даже тряхнуть головой, чтобы избавиться от наваждения.

Когда вернулся, чайник уже бурлил и Пастухов ножом крошил в него плиточный чай. Завтрак был легкий – крепко заваренный чай и вяленое мясо с ломтями ржаного каравая.

Когда полностью расцвело, разъезд отъехал уже с пару верст. Обратный путь прошел без приключений. Забрали спрятанные в распадке вещи. И только перед самым хутором Свирский увидел стаю рябчиков в молодом ельнике. Те дружно взлетели при их приближении, наверно лакомились на брусничнике. Попросил досмотрщиков задержаться и, взяв ружье, стал к ним подкрадываться. Вскоре раздались один за другим два выстрела, и вот уже управляющий возвратился, держа в руках пять тушек. Молодняк подрос и совсем сравнялся с родителями. Потомить в духовке, да залить клюквенным или брусничным соком. Это будет просто божественно.

Подъехали к зданию поста, Ковширь слез – открыл ворота, на крыльцо вышел дежурный досмотрщик Кирилюк Дмитрий:

- Как на посту дела, - спросил управляющий. Получив ответ, что все, слава богу, без происшествий, спрыгнул, немного, правда, тяжеловато, повел жеребца к коновязи. Федор и Иоаким тоже привязали своих лошадей, пошли ставить в пирамиду казенное оружие.

- Вы, пожалуйста, расседлайте.- обратился управляющий к Кирилюку, - и когда остынет, попоите и дайте овса полторы нормы, он сегодня заслужил. А я пойду к себе, что-то немного устал.

Свирский не стал даже пить чай и сразу лег. Но сон приходил. Немного полистал единственную, имеющую в квартире книгу, служебный «Таможенный тариф» и наконец забылся.

Модест Иванович проснулся среди ночи от тупой боли в груди и не сразу понял, где находится. Только когда открыл глаза и с трудом, даже застонав, повернулся с левого, ноющего бока на спину, понял. Не в Кронштадте гуляет с Татьяной по набережной, а лежит в своей холостяцкой служебной квартире на хуторе Союзном Екатерино-Никольского станичного округа Амурского уезда Амурской области, так далеко находящегося от Финского залива. Начал тихонько массировать грудь и где-то минут через десять боль стала стихать, только тогда приподнялся и медленно сел. Под его грузным телом, даже через два матраца, жалобно заскрипели пружины панцирной сетки. Дотянулся до спичек и зажег обе свечи в бронзовом подсвечнике, стоявшем на старом письменном столе возле кровати. Открыл крышку японской шкатулки, достал пару пакетиков с порошком, развернул, налил из графина стакан воды и высыпав в рот, запил. В таком положении побыл долго, от сидения затекли ноги и он лег. Сон не шел и перед глазами, как в немом кино, замелькали кадры его жизни. Вот он ученик реального училища и мама ведет его за руку в форменном мундирчике и фуражке с кокардой. Духовная семинария, смерть мамы. Работа в почтовом ведомстве, где так и не смог подняться выше чина коллежского регистратора, занимался там самой скучной работой – чиркал всевозможные отписки на запросы и сдавал огромные тома в архив. Только с помощью старшего брата удалось перейти в Департамент таможенных сборов и устроиться в Кронштадскую портовую таможню на должность помощника корабельного смотрителя в 1904 году. Через год влюбился как гимназист, по самые уши, в выпускницу Бестужевских курсов. Бежал с работы чуть ли не в припрыжку на свидание и вдруг нелепая смерть. Татьяна пошла на студенческую демонстрацию в том кровавом 1905 году. Полиция и казаки стали ее разгонять, началась перестрелка между ними и дружинниками, охранявшими шествие, и в нее попала чья-то шальная пуля. После этого уже не мог ходить по этим улицам, но тут каждый уголок напоминал о ней. Пытался вычеркнуть из памяти все, что связывало его с Татьяной, а что не смог забыть, прятал как можно глубже. А когда это не получились, пришлось писать рапорт и уезжать на Дальний Восток. Продолжил службу в Благовещенске, помощником пакгаузного надзирателя, затем получил должность управляющего Союзного таможенного поста. А все равно жизнь получалось непутевая. Ему сорок шесть, а у него ни жены, ни детей и служит он, как говорится, у черта на куличках. А может жизнь изменится к лучшему?

Прошло несколько дней. Второго октября Свирский, полный радужных надежд взошел на палубу последнего парохода, идущего вниз и четвертого вечером вступил на пристань Хабаровска - теперь гостиница, потом баня, смыть дорожную грязь и на следующий день к инспектору на прием. Но жизнь, помимо воли человека, оказывается, может выкинуть не предусмотренный никаким расписанием зигзаг.

Утром пятого октября в рабочем журнале хабаровского городского полицейского управления появилась выполненная каллиграфическим писарским почерком запись:

- 4-го октября в 9 часов вечера в бане Мустахитдинова в номере 12 от паралича сердца скончался губернский секретарь Свирский Модест Иванович, управляющий Союзным таможенным постом. При себе имел триста пятнадцать рублей. Имущество умершего хранится на Сунгарийской брандвахте, приведенной в Хабаровск на зимовку и стоящей в затоне.

В рассказе описаны реальные события, но место, имена и фамилии героев изменены.



[1] Трехлинейная винтовка системы Мосина под патрон обр. 1908 г.

[2] Фирма, основанная Карлом Цейсом, славится своим качеством линз, основное про-во в г. Иена, ФРГ.

[3] Старинная мера длины, 1 сажень =1,8 метра

[4] На китайских джонках лодочник гребет стоя одним веслом.

[5] Так среди русского населения именовались китайцы

[6] Китайская водка низкого качества, обычно гналась из гаоляна ( вид просо)

[7] Так назывались разбойники из Китая, иногда банды состояли из 1-1,5 тыс. человек (здесь нарицательно)

[8] В настоящее время занесена в Красную книгу, семейство бурозубковых